Наголенники гипериона со знаком медведя

Юрий - Wring out all

кираса Нефритовые ножные латы Нефритовые наручи Нефритовый пояс Нефритовые рукавицы Нефритовые наголенники. Медведи * Большой Самрас (27 уровень, Редкий, Предгорья Хилсбрада) . Наголенники Тяжелого Кулака . Сет гипериона Кориэль. Награнд. Маунты покупаются за Боевой знак Халаа и Исследовательский знак Халаа. ресказе патриарха Фотия мы в значительной степени обязаны знаком-. ством с общим на кабана иль медведя напали б, убить его мысля;. он же.

Мы улыбнулись собственным отважным словам. Но было нам не до шуток. Мегентские воины надвигались медленно и неудержимо, шагая по заросшему зеленым и лиловым мхом лугу.

Их рафтии — длинные кривые обоюдоострые ножи, наводившие ужас на самые отдаленные уголки обитаемой вселенной — были обнажены. Первый враг скрестил свой клинок с моим. Я парировал удар, пронзил великану глотку. Он рухнул, и я повернулся к следующему противнику. Теперь на меня кинулось двое. Позади слышалось прерывистое дыхание Окпетиса, рубившего и резавшего своим мечом. Положение было совершенно безнадежным.

Я вспомнил невероятное стечение обстоятельств, приведшее меня. Вспомнил города Землянской Множественности, чье существование зависело от уже предрешенного исхода этой схватки.

Я вспомнил осень в Каркассоне, туманное утро в Саскатуне, стальной дождь, секущий Черные Холмы. Неужели все это сгинет? И все же — почему нет? Это всего лишь мнение одного компьютера. Мы решили консультироваться.

Это всего лишь мнение одной цыганки. Ты странно глядел на. Должна ли я тебя любить? Усмиренные давным-давно орды мегентских ящеров начали внезапно плодиться благодаря сыворотке, подаренной им жаждущим власти телепатом Чарльзом Энгстремом.

Джон Вестерли был срочно отозван из тайной миссии на Ангот Но, к величайшему несчастью, Вестерли материализовался посреди кольца Черных Сил, и произошло это благодаря нечаянному предательству его верного друга, мнерианина Окпетиса Марна, который был пойман в Зале Плывущих Зеркал, чтобы его рассудком смог завладеть отступник Сантис, главарь Энтропийной гильдии. То был конец Джона Вестерли и начало конца всех.

Старик находился в ступоре. Я отстегнул его от дымящегося кресла перед пультом. Ноздри мои уловили характерный солено-кисловато-сладкий запах манжини — гнусного наркотика, что растет лишь в пещерах Ингидора и чье гнусное влияние подчинило себе стражу Пояса Стенных Звезд.

Я грубо встряхнул старика. Тени их становятся длиннее, пока еще более темный полумрак, падающий от горы Халкида, не накрывает и не поглощает. Они превращаются в черные силуэты, которые стоят и ждут, пока Мелеагр не призовет к действию. Он формулирует задачу и уже в ее рамках набрасывает лик врага. Случайно или специально, на празднике Первин [83] отец Мелеагра принес жертву всем богам, кроме Артемиды.

В отместку богиня наслала на эту страну вепря, чтобы ее разорить. Вепрь — это ее гнев, чьи обличья столь же многочисленны, как те животные, которых уже успели закласть, чтобы унять его: Герои отвечают на призыв стоящего перед ними золотоволосого человека, как то и. Согласие срывается с их губ и концентрируется в последующем молчании, которое — знак согласия. Они приехали сюда, чтобы загнать вепря. Аталанту не выкликают по имени.

Она перебирает пальцами складки ткани у пояса. Она прикрывает груди и оправляет одежду. Мужчины не обращают на нее внимания, они стоят все вместе на сумеречном берегу, слитые воедино полумраком и вызовом Мелеагра. Тьма опускается на них, как дождь из золы или пепла, дождь, от которого они бежали все это время. Их прошлое — мертвые туши, которые они носят с собой на плечах, как трофеи после охоты [84]и она здесь не исключение.

Отец оставил ее, хнычущую, на склоне горы. Вместо материнского молока она сосала молоко медведицы [85]. Она была девочкой-медведицей [86]. Теперь она охотница, закоренелая девственница, убийца кентавров и своих собственных чудищ, из коих самое неотвязное и бесплотное — тень, что вечно путается под ногами.

Бронзовая рука на рассвете посылает ее. Полдень, и железная рука останавливает. Она уже смотрела сквозь прорехи в лесном пологе, ожидая увидеть там огромные, медленно бьющие воздух крылья, но ничего там не было — и никого, если не считать ее самой. Она старается держаться у самого края собравшейся группы мужчин. Здесь же — аутсайдеры, которые уже успели найти друг друга: Павсилеон, Торакс, Аристандр и другие [87]. Высоко над ними обращенные к западу вершины и гребни Аракинфа по-прежнему освещены солнцем, но постепенно погружаются во мглу.

Снова звучит голос Мелеагра. Сегодня вечером они придут в Калидон, где царствует его отец, где он ждет мужей, которые избавят его страну от насланного Артемидой зверя. Мужи кивают, когда замолкает Мелеагр. Они переговариваются между собой, сначала эхом отзываясь на его слова, потом раскатывая их с новой силой: Удивления в их речах не слышно, скорее в них сквозит усталость. Соленые сквознячки набегают со стороны залива. Темная людская масса трогается с места.

Герои уходят с берега. По гребням прибрежных холмов они взбираются на ровное поле, равнину, ограниченную морем, что лежит у них за спиной, и склонами Аракинфа. Впереди, за громоздящимися по сторонам Халкидой и Тафиассом, им навстречу змеится расщелина, потом опять сворачивает и уходит в сторону. Чем дальше от берега, тем выше — Калидонская долина, за ней горы. Они слышат тихий шорох сандалий о пыльную землю, копья и топоры они стараются держать повыше.

Аталанта связала древки стрел вместе и закинула вязанку за спину. Наконечники позвякивают в сумке. Головы и оружие героев покачиваются, сливаются и разъединяются на беззвучных перекрестках металла и человеческой плоти. Слева от них мягкие нисходящие очертания предгорий Аракинфа спускаются в долину, рассыпаясь на отдельные холмы и вытянутые в длину курганы, невысокие контрфорсы, которые дублируют друг друга и отмечают стадии их обманчивого продвижения.

Перспективы разворачиваются по ходу следования или исчезают вовсе. Река по правую руку от них, но они ее пока не видят. Восход луны возвращает им тени и выравнивает расстилающийся впереди пустынный ландшафт. Когда они огибают очередную возвышенность и выходят к первому саду, он кажется покрытым серой пылью — или окаменевшим. Какое-то время они не верят собственным глазам [88]. Между упавшими стволами лежат отломленные ветви. Немногие оставшиеся стоять деревья посечены и ободраны; из-под содранной коры светит молочно-белая заболонь.

Ряды изуродованных деревьев стоят подобно армии израненных и умирающих бойцов, которые, будучи уже не в силах удержать в руках оружие, не дают упасть на землю мертвым товарищам. Потом постепенно до них начинает доходить. Вепрь, в полном соответствии с природой наложенного на эти места проклятия, обрушил на них свою ярость, так же как и они теперь должны обрушить на него свою собственную. Они пробираются между упавшими стволами, их ноги уходят в месиво из гниющих яблок.

Легко скользя мимо расщепленных сучьев, с Аурой, которая держится возле самых ног, она слышит, как постепенно утихает за спиной хлюпающий звук шагов.

В горле у нее набухает ком — не то от злости, не то от приторного запаха гнили. Она останавливается, чтобы подумать. Основная группа мужчин сейчас от нее впереди и чуть вправо. Она идет в сторону, от них подальше. Золотоволосый человек и ее чернобровый двоюродный брат будут следить за.

Они оба вожделели к. Или вожделеют до сих пор, или будут вожделеть. Но здесь и сейчас соперниками им не стать. Еще не время [89]. Откуда-то сзади доносится приглушенный смех. Она находит ритм, который помогает перешагивать через упавшие деревья. Древки стрел покачиваются и постукивают в спину. Она оторвалась от них от. Потом деревья кончаются и земля под ногами идет вверх.

Обернувшись, она осматривает разоренный пейзаж, из которого только что вышла, пепельно-серый в свете луны. Она стоит на гребне, на ребре, которое изгибается у нее за спиной, чтобы влиться в склон Аракинфа. Полоской тьмы отмечена линия деревьев. В голове у нее начинает проясняться. За этими сбивающими с толку испарениями скрывалась куда более злая отрава: Но запаха этого у нее в ноздрях больше нет, из памяти он тоже улетучивается, стоит ей только обратить на него внимание.

Вепрь прячется, думает. Едва заметное движение в саду выдает идущих сквозь него мужчин. Кое-кто из них перегруппировался на дальней стороне. Она понимает, что они вполне могли бы обойти препятствие по краю, если бы захотели.

Мелеагр предпочел повести их именно. А вот и он, собирает тех, кто предпочел пойти за ним следом. Послушный хвост, собачья свора ходит у него под ногами то взад, то. Ее взгляд еще раз проходится по саду. Те мужчины, что шли с нею рядом, а потом отстали, так и не появились. Она слышит их, но не видит. Потом выхватывает взглядом тонкую фигуру Меланиона.

Ее недавние спутники бредут во тьме, спотыкаются и падают, опять поднимаются на ноги. Всякий раз пауза перед очередным шагом вперед становится длиннее, покуда наконец самая последняя не пытается ухватить некий момент в будущем, слишком отдаленный, чтобы постичь его здесь и. Они отстали, думает. Все, кто здесь собрался, бросились очертя голову в вероятное будущее, каждый в свое, и это будущее может закончиться в точке встречи с вепрем, или в городе, к которому они идут, или прямо.

Пускай гниют вместе с яблоками, думает Мелеагр. Первый сброс [90] — земле роса [91]. Он видит, как выходит из-за деревьев Меланион и как его приветствует Анкей. Что решил про себя этот юноша, глядя, как его, Мелеагра, тень ползет по телу его Аталанты? В глаза ему Меланион не смотрел, и, пока они шли за ней следом ко всем прочим, ни слова между ними произнесено не.

Неужто этот юнец настолько быстро сумел понять, что у него на уме? Да, кстати, а где он? Аталанта огибает последний ряд деревьев и видит впереди Мелеагра, тот стоит неподвижно, и вкруг него суетятся собаки. Кожаные подошвы ее сандалий отстают от ее ступней при каждом шаге и прилипают обратно. Сахаристый сок фруктов подсыхает у нее на икрах. Мужчины стоят кучками, как тогда, на берегу. Прежде чем она успевает подойти, ближайшие к ней трогаются с места и идут прочь. Складки местности становятся менее глубокими.

Травы шуршат и хрустят у них под ногами. Аталанта взбирается на идущий справа гребень, случайный спутник слитной мужской массы. До слуха ее долетает журчание воды и становится громче по мере того, как они приближаются к издалека заметной темной расселине. Выйдя на берег, они смотрят на реку [92]. Головы поворачиваются вверх и вниз по течению. Она смотрит издалека, видит, как Меланион бредет по самой кромке реки, и думает о холодной воде, всей кожей. Мелеагра она из виду теряет.

Они с Аурой позади всех делают крюк, чтобы все-таки выйти к реке. Она смотрит вниз, на осыпающийся береговой уступ. Внизу гладкое полотно быстро бегущей воды то здесь, то там прорывают окатанные донные камни.

Весной вода здесь несется лавиной. А сейчас, в конце лета, один прыжок — и ты уже в воде. Она плещет водой себе на ноги и трет между пальцами ног. Аура обмакивает лапы в поток, одну за. Речки, к которым привыкла Аталанта, текут не. Они несутся, мечутся из стороны в сторону, пенятся на ходу. Водовороты и мощные струи ледяной воды бьются о камни, взлетают вверх и сталкиваются друг с другом, вздымаясь как фонтаны.

Потоки эти безымянны, и каждый несет в себе один-единственный текучий звук, пока журчание и ярый плеск не сольются в больших равнинных реках и в именах этих рек: Подобные реки и их долины никогда ей не нравились. Скоро даже средь бела дня вода в них будет черной, как в здешнем Евене сейчас, ночью. А может быть, они потемнели уже и. Противоположный берег густо зарос шиповником [97]. Аталанта смотрит вниз по течению, туда, где река сужается и берег чист. Там стоит герма — чтобы отметить брод, думает.

Но, приглядевшись, замечает, что сооружена эта герма из костей: На котором красуются четыре конских черепа. Знак смерти, думает она и прикидывает: Или существо, все еще живущее, движется к этой герме сейчас, точно в таком же неведении относительно грядущей судьбы, в каком вошли у нее за спиной в сад все эти мужчины, не задумываясь о том, что сломанные деревья станут отметинами на их могилах.

И саму ее тоже может ждать эта герма. Охота как посвящение утратит четкость очертаний, а смысл кабаньих отметин сделается противоречив. Один из них получит шанс нанести смертельный удар: Роли ждут своих исполнителей, паря буквально в нескольких секундах от суетливого настоящего.

Аталанта поднимает взгляд от поверхности реки и пытается разглядеть вершины, которые были видны с берега моря. Звезды над головой складываются в Малую Медведицу [99]луна заходит. Она смотрит через плечо, чтобы отыскать Деву []ловит краем глаза на западе яркий Арктур [].

Ножные латы Гипериона - Предмет - World of Warcraft

И вскакивает на ноги. На берегу над ней стоит Мелеагр. Как и в прошлый раз, на голове у него шлем. Его тело словно бы клонится, стелется над водой, как будто ноги его пустили в землю корни. Течение толкает ее под колени, и пальцы ее ног шарят вокруг, пытаясь уцепиться за скрытые под водой голыши. Она стоит тихо и ждет, когда он скажет или сделает хоть что-нибудь, что выдаст его намерения.

Он же не делает ни того ни другого. Она отворачивается и сплевывает в реку. Когда ее голова возвращается в прежнее положение, его уже.

Пейзаж рассыпается на составные части. Герои идут по Калидонской долине. Темнота вздыбливает землю невысокими гребнями и курганами, и они вынуждены лавировать между этими призрачными дополнениями к пейзажу долины. Каждый склон норовит обернуться утесом, но стоит подойти ближе, и тот растворяется, обернувшись пологим ступенчатым спуском к реке, чье смутное журчание — тоже ориентир ненадежный, поскольку мечется туда-сюда между невидимых каменных стен.

Иногда кажется, что река уходит под землю с одной стороны от них и выныривает с другой, а секунду спустя проделывает обратный фокус. Под ногой хрустят асфодели и жесткая сухая трава. Звезды — раскаленные добела занозы, которые в небесной тьме с готовностью встраиваются в любой мыслимый образ. Афиняне идут впереди, аркадяне сзади. Меланион сбавляет ход и пропускает других.

В последний раз, когда он видел Аталанту, она шла в самом конце. Поравнявшись с ним, Анкей хватает его за руку. Совсем уже скоро они дойдут до палат Энея и наедятся до отвала. Амфоры с холодным вином, жареные жир и мясо, женщины, которые станут подавать им еду… Меланион кивает. Этот человек старше его и теперь уже не отвяжется. Он слышит, как позади и чуть слева кто-то оступается: Еще дальше к хвосту кто-то кашляет. Судя по ритму, шаги мужские. Такие вещи он отслеживает автоматически, не задумываясь ни на секунду.

В Тегее тоже есть свои темные места []и дорожки с расставленными на них силками, и щетинятся они прутьями, намазанными птичьим клеем, и леса, в которых охотятся по ночам []. Аталанты нигде не. Он шел по ее следам до самого сада, а потом нашел тех мужчин, что шли за ней, на упавших стволах деревьев — или в гниющих плодах, лицом.

Мужчины идут сквозь кустарник, и густые побеги царапают об их кнемиды [] и путаются в ногах: Они пересекают сухую балку. Анкей толкает его локтем в бок. Впереди дыбится земля, и над ней стоит яркое красное зарево. Мужчины подходят ближе, затем смещаются влево. И снова идущие впереди афиняне подают сигнал остановиться.

Герои стоят тихо, и внезапное это молчание выбрасывает высоко в ночной воздух далекий чужой звук. Меланион различает коровий рев и овечье блеянье. Мужчины вокруг него берут оружие на изготовку. Лощина по ходу становится все уже и глубже. В воздухе висит запах гари. По правую руку склон превращается в стену, в основание для огромной каменной террасы, которая все явственней нависает над ними, пока они идут вдоль ее фундамента.

Они слышат мерный рокот пламени и крики людей. Запах уже вполне узнаваем. Стена скрывает их в тени от огромного костра, который разшвыривает багряные всполохи через край обрыва — по-прежнему довольно высоко у них над головами. Но дорога понемногу идет вверх и наконец выводит их на дальний край террасы: Первые взобравшиеся на каменную площадку делают несколько шагов вперед и останавливаются при виде представшего им зрелища.

Те, что следуют за ними, проталкиваются в первый ряд и тоже застывают на месте. Через всю террасу на них пышет жаром и нестерпимо ярким светом. Крыша и стены храма в дальнем конце площадки чуть не плавятся. До огня шагов сто, но мужчины прикрывают ладонями глаза от языков пламени, которые хлещут вовнутрь храма и окатывают крышу.

Колонны перистиля дрожат в жарком мареве, плавятся и меняют форму. Люди, которые из последних сил кормят это огненное чудовище, похожи на головешки — сухие тонкие фигурки на ослепительно оранжевом фоне. Кое-кто оглядывается на поднявшихся из тьмы героев, но большая часть даже не поднимает головы. Мужчины и женщины несут животных. Четверо мужчин волокут к костру упирающегося козла. Они поднимают головы, смотрят на рассыпавшихся по краю платформы героев и тут же снова берутся за работу.

Кур несут гроздьями, за ноги, и они отчаянно бьют крыльями; на террасу на руках поднимают вола, который пытается попасть копытом хоть в кого-то из своих слабосильных мучителей. Но подобные порывы к бунту случаются нечасто.

Приближаясь к храму, коровы, козы, овцы и свиньи успокаиваются как-то сами собой, когда густой гул пламени начинает реверберировать у них в черепах. Сопротивление угасает, и спорадические вспышки ярости или паники провоцируют, скорее всего, сами жертвователи, которые, стараясь ухватиться поудобнее за ногу или за руно, чтобы поднять животное, орут друг на друга во всю глотку.

А затем пламя будто бы всасывает тушу вместе с воздухом, вдыхая в безвольную плоть свою собственную яростную жизнь. И звери пускаются в пляс. Меланион стоит и смотрит вместе со всеми прочими, и, по мере того как взгляд его скользит все дальше и дальше по склону, вдоль движущихся бесконечных людских цепочек, ему становится не по.

Склон горы сплошь застроен загонами. Ближайшие пусты, но остальные битком набиты скотиной. Сплошь затопленные жарким красным маревом, грубо сколоченные клети живут собственной жизнью, шевелятся и бьются в конвульсиях, когда животные внутри них начинают двигаться. Именно от них исходит тот звук, который герои слышали еще внизу, под обрывом. Козел, как и все прочие, вдруг перестает сопротивляться, и его поднимают в воздух, на высоту плеча. Мужчины швыряют его в костер и поворачиваются, чтобы идти вспять, еще до того, как он успел упасть.

Вол разделяет ту же судьбу, с тем же безразличием. Целые толпы ходят взад и вперед, перенося свой груз: Меланион чувствует, как его беспокойство рябью расходится по рядам героев. Люди, которые волокут свой скот на это колоссальное жертвоприношение, почти не обращают на них внимания.

Ничего удивительного, думает Меланион. Вот одно из будущих, открытых перед нами: В этом здесь и сейчас герои — не более чем память о жертвах, которыми им предначертано стать, тени с пустыми руками, чьи неоплаканные тела лежат и гниют на труднопроходимых калидонских пустошах, где они сошлись с вепрем в битве и были побеждены.

Здесь им больше делать нечего. И женщины не станут подавать им жаркое, мясо и жир, и Эней не примет их в своем дворце. А может быть, и вовсе нет никакого Энея. Он оглядывается вокруг, отслеживая чувства, самые разные, которые проступают на лицах товарищей. Аталанты не видно. Порыв ветра подхватывает клуб напитанного жиром дыма и несет его по-над террасой в их сторону. Дым пахнет поражением и смертью. Меланион поворачивается и смотрит. Гигантские тени героев протянулись по каменному полу вплоть до самого края, который разрезает их надвое.

Собаки Мелеагра пробуравливаются сквозь толпу и собираются у ног хозяина, который стоит у входа в храм. От него хочется сразу отвести взгляд. Огонь слишком яростно пышет у него за спиной. Из темноты появляются Аталанта и Аура и не спеша подходят к сбившимся вместе мужчинам с тыла. Ее взгляд скользит по Меланиону и останавливается на Мелеагре, который обращается к ним с речью. Когда она подходит ближе, Меланион отворачивается. Мелеагр делает широкий жест рукой, так, словно пытается разом охватить все загоны до единого, а может быть, и то, что лежит выше по склону.

За первым подъемом — неглубокая седловина, посреди которой проходит вымощенная белым камнем дорога. Она прочерчивает по темной долине светлую линию, словно выпустили из лука огненную стрелу, и теперь видимый след ее растворяется и тает по мере удаления — а затем взрывается крохотными искорками далекого света. Мелеагр указывает именно. Он повышает голос, но плямя ревет, скотина мычит либо блеет, а вместе с нею и те, кто гонит ее к костру.

Герои его не слышат, да и слушать его нужды никакой. Они всегда знали, что соберутся. Стоящие вокруг Меланиона начинают переминаться с ноги на ногу. Его толкают в спину, но он не оборачивается. На плечо его ложится рука и тянет на. Перед ним стоит Аталанта. Он чувствует кожей отпечатки ее пальцев и спиной жар костра и еще — как медленно нарастает беспокойство среди стоящих рядом людей.

Они собираются для последнего марш-броска. Огоньки во тьме — это и есть Калидон []. Город, обещанный им, скрывал внутри себя другой город, опустошенный и разграбленный. Они двигались по улицам Калидона, вслушиваясь и вглядываясь в окружающую темноту, и тени, которые набухали вне пределов их зрения, тоже подслушивали и подглядывали за.

Их страхи были — страхи охотников, которые молча идут по следу или ждут в засаде, взяв оружие на изготовку; в последний момент перед решающим ударом они видят собственное отражение в зрачках жертвы и в следующий миг чувствуют, как ее страх дрожью передается по древку копья. Герои шли бесшумно, и каждый слушал, как собираются вокруг темные твари. Они уже опознали еще одну из возможных будущих судеб. Ничего охотник не боится так, как охоты на самого.

Войдя в узкий, огороженный высокими стенами проулок, собаки Мелеагра начали лаять. Теперь они шли слишком тесно, так что от оружия при случае не будет никакого толку, и предощущение того, что вот-вот должно случиться, охватило их, заставив колебаться между желанием двигаться вперед и желанием отступить.

За глазами набухли тела, выстроившись вдоль крыш и справа и слева. Те, кто шел впереди колонны, развернулись и начали протискиваться назад между теми, кто шел следом. Те, кто пытался по-прежнему идти вперед, напирали. Кто-то крикнул, призывая к порядку, а секундой позже началась атака, сверху, с обеих сторон.

Беспорядок, хаос, бессмысленная свалка. Крик первой жертвы, и следом — паника. В этом месте одержать победу охотники не могли и потому рассыпались, обессиленные первым же натиском, попытались снова собраться, не сумели. Одна группа продолжила пробиваться к святилищу. Аталанта, Меланион, Анкей и киммериец обнаружили, что бегут. Что-то скользнуло по ее лицу, сверху. Потом — запнулась обо что-то.

Она потеряла равновесие — и упала бы и осталась лежать. Рука подхватила ее под локоть и дернула вперед и вверх. И снова их четверо, и они бегут. Город воздвиг вокруг них стены тьмы, и тяжелые тела мужчин бились друг о друга, покуда бег их не замедлился и кровь не застучала в висках.

Улица стала шире и уперлась в небольшой дворик с каменной гермой в центре. Тут Анкей пробормотал, что все они аркадяне, не обращая внимания на киммерийца, и выругал Мелеагра, предводителя, который завел своих людей в засаду. Они встали вокруг святилища, каждый — лицом к своей четверти окружившей их непроглядной тьмы. Она понятия не имела, сколько им пришлось ждать, прежде чем послышался скрежет когтей о черепицу — враг подходил по крышам.

Она смотрела, как зажигаются вокруг раскаленные булавочные головки глаз. Шесть, восемь, десять, двенадцать. Она нацепила напалечник и потянулась за первой стрелой.

Киммериец пускал стрелу за стрелой, пока ни одной не осталось, потом снял с лука тетиву и соорудил удавку. На него они и набросились. Меланион рванулся было к нему на подмогу, и она услышала, как ее собственный голос смешался с голосом Анкея — двойной лающий окрик, чтобы стоял, где стоит. Два резких крика боли, потом киммерийца не стало — и краткая передышка для троих оставшихся, пока запах свежей крови оттянул на себя всю стаю. Она дралась, зажав между зубами нож, и Аура стрелой вылетала у нее из-под ног, чтобы прикончить тех, кого она сама добить не дотянулась.

Анкей размахивал секирой по бесконечной спирали: Она чувствовала, как кровь его жертв брызжет ей на плечи и на спину. Меланион делал копьем выпад за выпадом, рыча от усилия, но основными волноломами, о которые разбивалась атака, были Анкей и. Ибо звери накатывали волнами — она сбилась со счета, сколько было этих волн; странная усталость плащом укутала шею, монотонная музыка, которая жужжала и нашептывала ей в уши голосом на удивление знакомым, вот только чьим, она никак не могла вспомнить.

Она всякий раз ждала до последнего, прежде чем спустить с тетивы очередную стрелу: Потом — ожидание, зияющий интервал, в который врываются еле слышные крики людей в отдаленных частях города, выдохи мужчин, оберегающих ее со спины, скрежет когтей, который совместим скорее с землей и травой, чем с гладкими камнями Калидона.

Кажется, что эти интервалы растягивают мгновенья во времена года; неимоверное количество времени на то, чтобы пустить стрелу. Тела падали прямо ей под ноги, и, когда наступала смерть, она перехватывала стрелу возле самого наконечника, чтобы протянуть ее сквозь труп и снова наложить на тетиву. Когда занялась заря, они оглянулись друг на друга, оскверненные убийством так, словно это не их оружие, а они сами проницали склизскую плоть жертв, резали жилы и чувствовали, как чавкает нутряной жир, когда тебя тянут обратно.

Вот только трофеев от этой победы взять им было не суждено. Битва не оставила по себе следа. Трупы их жертв словно растворились, и киммериец тоже исчез, как не было. Трое оставшихся в живых сняли кровавую пену с воды в емкости, пристроенной к дальней стене дворика, и вымылись.

Аталанта понаблюдала за двумя мужчинами, наблюдающими за тем, как с ее кожи сходит корка подсыхающей крови, а потом целиком отдалась ощущению холодной воды, омывающей тело. Без моей помощи ты обречена. Хорек щелкнул зубами и выпустил газы. Хейзел казалось, будто ее легкие наполнялись горячим песком.

Геката взметнула вверх свои бледные руки. Три прохода, из которых она появилась северный, восточный и западный обвил Туман. Появилось множество мерцающих черно-белых изображений, как в старых немых фильмах, которые показывали в театрах, когда Хейзел была еще совсем ребенком. В западном проходе римские и греческие полубоги в полном вооружении боролись друг с другом на склоне горы под большим сосновым деревом.

Земля была усыпана ранеными и умирающими. Хейзел увидела себя верхом на Арионе, скачущую в сторону рукопашного боя и кричащую, пытаясь остановить насилие. Его оснастка была охвачена пламенем. В палубу в кормовой части корабля врезался огромный валун.

Еще один удар пришелся на корпус. Двигатель взорвался; корабль разлетелся на куски, словно прогнившая тыква. Увиденное в северном проходе испугало ее еще. Там был Лео, мертвый или без сознания падающий сквозь облака. Фрэнк, который, пошатываясь, шел через темный туннель, держась за руку; его рубашка полностью была пропитана кровью.

Также Хейзел увидела себя в обширной пещере, заполненной нитями света, похожими на светящуюся путину, через которую она изо всех сил пыталась прорваться, в то время как Перси и Аннабет неподвижно лежали у подножия черно-серебряных металлических врат. Ты стоишь на перекрестке, Хейзел Левеск. А я богиня перекрестков. Земля под ногами Хейзел загрохотала. Она посмотрела вниз и увидела проблеск серебряных монет, тысячи старинных римских денариев разрушающих поверхность вокруг нее, как будто вся верхушка холма вот-вот собиралась лопнуть.

Она была так взволновала тем, что увидела в проходах, что, должно быть, неосознанно призвала каждый кусочек серебра, находящийся в округе этой сельской местности. В этом месте прошлое приближено к поверхности, продолжила Геката. В древние времена две большие римские дороги пересекались именно. Торговцы торговали различными изделиями. Друзья встречались, а враги сходились в бою.

Целым армиям приходилось выбирать направление. Перекрестки всегда были местом выбора. Словно Янус, Хейзел вспомнила о храме Януса на холме храмов в лагере Юпитера. Полукровки постоянно ходили туда, чтобы принять решение. Они подкидывали монетку, орел или решка и надеялись, что двуликий бог направит их на верный путь. Хейзел никогда не нравилось это место. Она никогда не понимала, почему ее друзья так охотно перекладывали всю свою ответственность выбора на. После всего того, что Хейзел пережила, она доверяла мудрости богов так же, как игровым автоматам в Новом Орлеане.

Богиня магии зашипела в отвращении. Янус и его дверные проемы. Он уверяет, что выбор бывает либо белым, либо черным; да или нет; за или. Честно говоря, это не так уж и легко. Когда бы ты ни оказался на перекрестке, всегда есть, по крайней мере, три пути, по которым ты можешь пойти; четыре, если учитывать обратный ход. Сейчас ты находишься на таком же перекрестке, Хейзел. Хейзел вновь окинула взглядом изображения в каждом проходе: Все варианты влекут за собой риск, поправила ее богиня.

Но какова твоя цель? Хейзел беспомощно махнула рукой в сторону проходов. Уж точно ничто из. Хорек обвился вокруг ног богини, испустив газы и заскрипев зубами. Ты можешь пойти назад, предложила Гестия.

Отправиться обратно в Рим. Но войска Геи только этого и ждут. Так что ты выбираешь? Геката подошла к ближайшему факелу, зачерпнула горсть огня и ваяла из него что-то до тех пор, пока в руках у нее не оказалось миниатюрной рельефной карты Италии. Ты можешь отправиться на запад, палец Гекаты заскользил по огненной карте. Вернуться в Америку с Афиной Парфенос. Твои товарищи, римляне и греки, сейчас находятся на грани войны. Уходи сейчас, и, возможно, сможешь спасти множество жизней.

Но, предполагается, что Гея пробудится в Греции. Вот куда направляются все гиганты. Гея избрала датой своего пробуждения и прихода к власти первое августа, день празднества Спес, богини надежды. Пробуждаясь именно в этот день, она планирует окончательно уничтожить всю надежду. Даже если вы успеете добраться до Греции к тому моменту, сможете ли вы ее остановить? Вряд ли, Геката провела пальцем вдоль по вершинам огненных Апеннин.

Вы можете отправиться на Восток, через горы, но Гея сделает все возможное, чтобы предотвратить ваше пересечение Италии. Она подняла против вас своих горных богов. Мы заметили, ответила Хейзел. Любая попытка пересечения Апеннин повлечет за собой разрушение вашего корабля. Как бы иронично это не звучало, этот путь может быть самым безопасным для тебя и твоей команды.

Я предвидела, что все вы переживете взрыв. Возможно, хотя и маловероятно, что вы все-таки сможете достичь Эпира и закрыть Врата Смерти. Может быть, вы успеете отыскать Гею и предотвратить ее возрождение. Но тогда оба лагеря полукровок будут разрушены.

У вас не будет места, куда вы могли бы вернуться, улыбнулась Геката. Более того, после уничтожения корабля вы окажетесь в горах, что будет означать конец вашего поиска. Однако это избавит тебя и твоих друзей от боли и страданий в ближайшие дни. Война против гигантов будет выиграна или проиграна без. Выиграна или проиграна без. Какая-то часть Хейзел посчитала это заманчивым исходом обстоятельств.

Она всегда мечтала стать нормальной девушкой. Она больше не хотела страдать, как и не хотела, чтобы страдали ее друзья. Они и так уже многое пережили. Она посмотрела на средний проход позади Гекаты, где беспомощные Перси и Аннабет неподвижно лежали у подножия черно-серебряных металлических врат. Теперь над ними навис огромный темный силуэт, отдаленно напоминающий человека. Он поднял ногу над телом Перси, будто собирался его раздавить. Что насчет Перси и Аннабет? Запад, восток или юг Не вариант, ответила Хейзел.

Тогда у тебя есть только один путь. Палец Гекаты пересек мини Апеннины, рисуя светящуюся белую линию на красном пламени.

Здесь, на севере, существует один секретный ход. Место, где я господствую, и которое однажды пересек Ганнибал, выступая против Рима. Богиня повела пальцем к верхушке Италии, далее на восток к морю, а затем вниз вдоль западного побережья Греции. Миновав перевал, направляйтесь на север в Болонью, а после в Венецию.

Оттуда плывите через Адриатическое море прямо к своей цели: Хейзел плохо разбиралась в географии. Она понятия не имела, как выглядело Адриатическое море.

Она никогда ранее не слышала о Болонье, а все, что знала о Венеции это смутные рассказы о каналах и гондолах. Но одно было очевидно: Это слишком далеко и не по плану. Поэтому Гея и не ожидает, что вы пойдете этим путем, ответила Геката. Я могу скрыть ваше передвижение на некоторое время, но успех вашего путешествия будет зависеть от тебя, Хейзел Левеск.

Ты должна научиться использовать Туман. Хейзел показалось, что ее сердце упало. Но как его использовать? Геката потушила огненную карту Италии и махнула рукой в сторону черной собаки. Затем Туман, сопровождаемый громким хлопком, рассеялся. На месте собаки сидел сердитый черный котенок с золотыми глазами. Я богиня Тумана, объяснила Геката. Я несу ответственность за поддержание завесы, которая отделяет мир богов от мира смертных.

Мои дети научились использовать Туман в своих интересах, чтобы создавать иллюзии или влиять на разум смертных. Остальные полубоги также способны на.

Как и ты, Хейзел, если хочешь помочь своим друзьям. Хейзел взглянула на кота. Она знала, что на самом деле это была Гекуба, черный лабрадор, но не могла себя в этом убедить. Кот казался ей таким реальным.

Твоя мать была способной чародейкой, сказала Геката. Но даже в этом ты превосходишь. Будучи ребенком Плутона и вернувшись из мира мертвых, ты понимаешь значение завесы между мирами лучше, чем кто-либо.

Ты можешь контролировать Туман. Если ты не справишься Духи нашептали ему твое будущее. Достигнув Дома Аида, вы встретитесь с грозным врагом, которого нельзя будет одолеть силой меча. Только ты сможешь победить ее, но для этого тебе понадобится магия.

Хейзел еле стояла на ногах. Она вспомнила мрачное выражение лица Нико, его пальцы, вцепившиеся в ее руку: Я не назову ее имени, ответила Геката. Это предупредит ее о твоем присутствии прежде, чем ты будешь готова встретиться с ней лицом к лицу.

Идите на север, Хейзел. По пути практикуйся в использовании Тумана. Приехав в Болонью, найдите двух гномов. Они отведут вас к сокровищу, которое, возможно, поможет вам выжить в Доме Аида.

Да-да, Гекуба, богиня вновь взмахнула рукой и котенок исчез. На его месте появился черный лабрадор. Ты поймешь, Хейзел, пообещала богиня.

Время от времени я буду отправлять к тебе Гейл, чтобы удостовериться в твоем прогрессе. Его красные, словно бусинки, глаза были полны злобы. Просто чудесно, пробормотала Хейзел. Ты должна быть готова прежде, чем вы достигнете Эпира, сказала Геката. Если ты преуспеешь, тогда мы, вероятно, встретимся вновь во время финальной битвы. Хейзел задумалась, могла ли она предотвратить видения, которые показал ей Туман: Лео, падающий вниз; Фрэнк, шатающийся по темному туннелю в одиночку, будучи смертельно раненым; Перси и Аннабет, брошенные на милость темного гиганта.

Хейзел терпеть не могла, когда боги говорили загадками и давали непонятные советы. Она начинала презирать перекрестки. Почему ты мне помогаешь? В лагере мне сказали, что в недавней битве между богами и титанами, ты была за последних. Темные глаза Гекаты засверкали. Потому что я титан, дочь Перса и Астерии. Я управляла Туманом еще задолго до того, как олимпийцы пришли к власти. Несмотря на это, в первой войне против титанов, тысячелетия тому назад, я встала на сторону Зевса, а не Кроноса, потому что осознавала его жестокость.

Я надеялась, что Зевс станем лучшим правителем. Когда твой отец похитил дочь Деметры, Персефону, я направляла Деметру в ночи с помощью своих факелов, способствуя ее поискам. И когда гиганты пробудились впервые, я также встала на сторону богов. Я боролась со своим заклятым врагом, Клитием, которого Гея породила специально для того, чтобы он поглотил и разрушил мою магию.

Клитий, Хейзел никогда ранее не слышала этого имени, но произнося его, она чувствовала, что ее конечности тяжелели. Она взглянула на изображение в северном проходе: Является ли он угрозой в Доме Аида? Ах, он ждет тебя, ответила Геката. Но сначала тебе придется одолеть ведьму Богиня щелкнула пальцами и все проходы потемнели.

Туман растворился, изображения исчезли. Всем нам приходится выбирать, молвила богиня. Когда Кронос восстал во второй раз, я сделала ошибку, поддержав. Я просто устала от того, что так называемые высшие боги меня игнорировали. Несмотря на годы преданной службы, они не доверяли мне и отказали в месте на Олимпе. Хорек по имени Гейл злобно заскрежетал зубами.

Но это больше не имеет никакого значения, вздохнула богиня. Мы с олимпийцами вновь заключили перемирие. Даже сейчас, когда они залегли на дно, а их греческие и римские воплощения борются друг с другом, я все равно им помогаю. Грек или римлянин, я всегда была только Гекатой.

Я помогу тебе с гигантами, если докажешь, что достойна. Так что теперь выбор за тобой, Хейзел Левеск: Хейзел в уши ударила кровь. Могла ли она доверять этой темной богине, которая наделила ее мать магией и испортила ей жизнь? К тому же, Хейзел не очень импонировала ее собаке и газоиспускающему хорьку. Но она так же знала, что не могла позволить Перси и Аннабет умереть. Я пойду на север, сказала. Мы воспользуемся твоим секретным горным проходом.

Броня Гипериона

Геката кивнула, с легкой долей удовлетворения на лице. Ты сделала правильный выбор, но этот путь не прост. Вам придется столкнуться с множеством монстров. Даже некоторые мои подчиненные перешли на сторону Геи, надеясь уничтожить ваш смертный мир, сказала богиня и изъяла факелы из подставок. Если ты победишь ведьму, мы встретимся вновь. Я не подведу, пообещала Хейзел. Я не выбираю ни один из тех путей, которые ты мне предложила. Я создаю свой собственный.

Брови богини изогнулись дугой. Ее хорек скорчился, а собака зарычала. Мы найдем способ остановить Гею, продолжила Хейзел. Мы собираемся освободить наших друзей из Тартара, защитить корабль и его команду и остановить войну между греческим и римским лагерями.

У нас все получится. Буря заревела, черное воронкообразное облако завращалось еще быстрее. Интересно, сказала Геката так, словно Хейзел была неожиданным результатом какого-нибудь научного эксперимента. На это стоит посмотреть. Мир накрыла волна тьмы. Когда зрение Хейзел прояснилось, ни бури, ни богини, ни ее приспешников уже не. Землю освещал утренний солнечный свет. Хейзел стояла на склоне холма в руинах одна, за исключением Ариона, который бродил рядом и ржал в нетерпении. Согласна, обратилась Хейзел к лошади.

После разговора с богиней ее руки дрожали. Хейзел посмотрела через перила и увидела рассеивающуюся пыль от следов Ариона, простирающуюся по холмам Италии. Она надеялась, что ее друг останется, но она не могла винить его за желание поскорее убраться из этого места. Округа засияла, когда летнее солнце отразилось в утренней росе. Старые белые развалины спокойно покоились на холме никаких признаков древних путей, богинь или дурно пахнущих хорьков. Нико и Лео подхватили ее за руки и помогли дойти до носовой части корабля.

Хейзел смутилась, ослабев, как какая-нибудь сказочная девица, но у нее просто не было сил. Воспоминания о тех мелькающих изображениях на перекрестке наполняли ее ужасом. Я встретила Гекату, промямлила. Хейзел не рассказала им. Слова Нико все еще гулом отдавались в ее голове: Но она поведала им о секретном северном проходе через горы и об обходном пути, который, как уверяла Геката, приведет их в Эпир. Когда она закончила, Нико взял ее за руку.

Его глаза были полны беспокойства. Хейзел, ты встретила Гекату на перекрестке. А те, кому удается выжить, никогда не остаются прежними. Я в порядке, настояла Хейзел. Но она знала, что лгала. Она вспомнила, какой смелой и разозленной она себя чувствовала, когда говорила богине, что найдет свой собственный путь и во всем добьется успеха.

Теперь же ее хвастовство казалось ей смешным. Ее смелость покинула. А что если Геката обманывает нас? Этот маршрут может быть ловушкой. Если бы это было ловушкой, думаю, Геката сделала бы так, чтобы северный маршрут показался заманчивым. Поверь мне, он совсем не. Из своего пояса Лео достал калькулятор и нажал на несколько цифр. Затем мы должны будем отступить вниз по Адриатике. И ты что-то говорила о болотных карликах?

Гномы в Болонье, сказала Хейзел. Я думаю, что Болонья это город. Но почему мы должны найти там карликов Там есть своего рода сокровище, которое поможет нам с поиском. В смысле, я совсем не против сокровищ, но Это наилучший выход, Нико помог Хейзел подняться на ноги. Мы должны наверстать упущенное время настолько быстро, насколько это.

От этого могут зависеть жизни Перси и Аннабет. Он поспешил к консоли и начал клацать по переключателям. Нико взял Хейзел под руку и отвел ее за пределы слышимости.

Что еще сказала Геката? Я не могу рассказать, оборвала его Хейзел. Образы, которые она видела, почти переполняли ее: Только ты можешь одолеть.

Он общался с мертвыми, слышал, как они перешептывались о их будущем. Два ребенка преисподней войдут в Дом Аида. Они столкнутся с опасным врагом. Только один из них сможет добраться до Врат Смерти. Хейзел не могла встретиться взглядом с братом.

Я расскажу тебе позже, пообещала она, пытаясь заставить свой голос не дрожать. А теперь нам пора в путь, пока не поздно. Сегодня ночью мы пересечем Апеннины. Падая, Аннабет думала о Гесиоде, древнегреческом поэте, который считал, что падение от поверхности земли до Тартара занимает девять дней. Аннабет надеялась, что Гесиод ошибался. Она потеряла счет времени. Сколько они уже падали часами? А казалось, что целую вечность.

Они держались за руки с тех пор, как упали в пропасть. Теперь Перси притянул ее к себе, крепко обнимая, пока они падали в абсолютную темноту. У нее в ушах свистел ветер. Воздух становился все жарче и влажнее, как будто они падали в горло огромного дракона. Ее недавно сломанная лодыжка пульсировала, хотя Аннабет знать не знала, была ли она все еще завернута в паучье полотно.

Этот проклятый монстр Арахна. Несмотря на то, что она попала в ловушку из своей собственной паутины, была сбита машиной и скинута в Тартар, паучиха все же свершила свою месть. Каким-то образом ее шелк запутался в ногах Аннабет и потянул ее в сторону ямы вместе с Перси. Аннабет даже думать не хотела о том, что Арахна все еще была жива, скитаясь где-то под ними в темноте. Она не хотела встречаться с этим монстром снова, когда они достигнут дна.

С другой стороны, предполагая, что там было дно, они с Перси, вероятно, разбились бы насмерть, так что гигантские пауки были их последними проблемами. Аннабет обняла Перси покрепче, стараясь не разрыдаться. Она никогда не ожидала, что по жизни ей будет легко. Большинство полубогов умирают еще молодыми от лап ужасных монстров. Так было с древних времен. Они знали, что даже самые великие герои не обретают счастливого конца. Тем не менее, это было несправедливо.

Она столько всего пережила, пытаясь отыскать статую Афины. И только она преуспела, только все начало налаживаться, только она воссоединилась с Перси, как они сорвались вниз навстречу своей смерти.

Даже боги не могли придумать судьбы более извилистой. Но Гея была не такой, как другие боги. Мать-Земля была старше, сильнее, кровожаднее. Аннабет вполне могла представить себе ее смех, когда они устремились в глубины Тартара. Она прижалась губами к уху Перси.

Аннабет не знала, слышал ли он ее, но если им суждено было умереть, она бы хотела, чтобы именно эти слова стали для нее последними. В отчаянии, Аннабет попыталась придумать план их спасения. Она ведь была дочерью Афины. Она доказала это в туннелях под Римом, преодолевая целую серию испытаний только с помощью собственного остроумия. Но она не могла придумать какой бы то ни было обратный путь или хотя бы способ замедлить их падение.

Никто из них не умел летать и контролировать ветер, как Джейсон, и никто не мог превратиться в крылатое животное, как Фрэнк. Если они достигнут дна на предельной скорости падения Она размышляла, могут ли они сделать парашют из их рубашек, настолько она отчаялась когда что-то в их окружении резко переменилось. Темнота приняла серо-красный оттенок. Обнимая Перси, она поняла, что уже может видеть его волосы.

Свист в ушах превратился в рев. Воздух стал невыносимо горячим и приобрел запах тухлых яиц. Вдруг спуск, по которому они падали, перешел в огромную пещеру.

Где-то в полумиле под ними Аннабет могла рассмотреть дно. На мгновение она была слишком ошеломлена, чтобы ясно мыслить. Внутри этой пещеры мог поместиться весь остров Манхэттен она даже не могла видеть ее целиком. В воздухе повисли красные, словно испарившаяся кровь, облака.

Пейзаж по крайней мере, тот, что она могла разглядеть состоял из скалистых черных равнин, зубчатых гор и огненной пропасти. По левую сторону от Аннабет земля сходила вниз серией утесов, похожих на огромные ступени, ведущих глубже в пропасть.

Серное зловоние мешало сосредоточиться, но она сфокусировала взгляд на земле прямо под ними и увидела линию черной сверкающей жидкости реку. В тусклом красном свете по лицу Перси было трудно что-то прочитать. Он выглядел контуженным и испуганным, но все же кивнул с пониманием. Перси управлял водой к тому же, она находилась прямо под.

Он мог каким-то образом смягчить их падение. Конечно же, Аннабет слышала ужасные истории о реках преисподней. Они могли отобрать у вас память или испепелить тело и душу. Но она решила не заморачиваться об. Это был их единственный шанс. Река мчалась к ним навстречу. В последнюю секунду Перси вызывающе закричал. Вода взорвалась огромным гейзером, который поглотил их целиком. Аннабет Столкновение с гейзером ее не убило, но холоду это почти удалось. Ледяная вода поразила ее легкие, выкачав из них воздух.

Ее конечности задубели, она потеряла хватку и отпустила Перси. До нее доносились странные всхлипывающие звуки миллионы печальных плачущих голосов, будто река была сделана из слез.

Эти голоса были пронзительнее холода. Они, заставив Аннабет онеметь, потащили ее. Ты умрешь в любом случае. Она могла утонуть, опустившись на дно, позволить своему телу плыть по течению. Так было бы проще. Она могла просто закрыть глаза Перси схватил ее за руку и вернул обратно в реальность. Она не могла разглядеть его в мутной воде, но ей резко расхотелось умирать. Вместе они устремились вверх и всплыли на поверхность.

Аннабет ахнула, жадно хватая ртом воздух, каким бы сернистым он ни. Вокруг них кружилась вода, и она поняла, что Перси сотворил водоворот, чтобы поднять их на поверхность. Хоть она и не могла разобраться с их окружением, она знала, что это река. У рек есть берега. От усталости Перси выглядел полумертвым. Обычно вода придавала ему сил, но не такая вода.

Контролируя её, должно быть, он использовал каждую крупинку своей силы. Аннабет обвила его талию рукой и изо всех сил начала грести через течение. Река работала против нее: Его зубы стучали от холода.

Он прекратил плыть и начал тонуть. Река играет с твоим разумом. Это Кокитос река Скорби. Она сделана из чистого страдания.