Слова с разделительным мягким знаком льдинка вылью

Слова с разделительным ь

Выпиши слова в две группы: сначала с разделительным мягким знаком (ь), а затем с разделительным твердым знаком (ъ). Льдинка, вылью, объехать. Мягкий знак для обозначения мягкости согласных на конце слова. Контрольные диктанты Разделительный мягкий знак перед гласными е, ё, и, ю, я. Выпишите отдельно слова с разделительными ъ и ь. Ука- жите, какими пунктами правила .. следует читать как «[в] мягкий», знак [т'] — как «[т] мягкий» и т. д. . Бьётся, угольки, уменье, кальян, деньги, выльют, мышью, горь- кий, лисья уехать льдинка < льдина. Производная и.

Какое-то время они ходили молча. Их вид говорил за себя, и всякая конспирация становилась напрасной. Даже самый слабый физиономист легко мог понять, что что-то затевается. На их счастье, в коридоре не было педагогов: Там пили чай, знакомились с последними сводками, пришедшими по секретным каналам, обсуждали утренние дела. Нет, обязательно нужно, чтобы Остудин участвовал.

Тогда ему придется держать язык за зубами… Говоря так, он понимал, что его умопостроения и надежды не выдерживают критики. Швейцер остановился и вытаращил глаза: Это было ранним утром, Вустин проснулся и пошел по надобности. С ним были Савватий, Таврикий, доктор Мамонтов, Саллюстий и охрана. Они держали его под прицелом. Наверно, придется отменить сходку. Не выставят же они посты в клозете. Будем заходить с интервалами в полчаса, в разные кабинки, а плошку — ногой, под перекрытия… Но его товарищ был занят другими мыслями.

Вы помните, чтоб кто-нибудь убегал? Это же было до нас! Два случая, и в обоих — как в воду канули. А на собрании сказали, что ими завладел Враг. Никто и не подумал усомниться. Я ничего не считаю. Возможно, что здесь совсем другой случай. Может быть, нам сообщат после… за трапезой или в проповеди. Я не исключаю, что Вустину вообще все это приснилось. Или он попросту лжет… За ним такое водится. Вы знаете, о чем он мне недавно рассказывал? Кох отрицательно покачал головой. Он утверждал, будто знает, где лаз!

Но где — не говорит. Швейцер, видя отвисшую челюсть Коха, мгновенно пожалел о своих словах. До чего же он непоследователен.

Выписать слова в 2 группы: сначала с разделительным мягким - blogomani.info

Ведь две секунды назад он обвинял того в излишней болтливости. На его счастье, Кох не поверил. Вустин — недалекий человек. Поэтому он сильно переживает и хочет выделиться, но не способен сочинить ничего. Вот и взял готовую легенду… Да, если так, то он вполне мог выдумать и Раевского!

Он попытался представить тайгу, простиравшуюся за Оградой. Сотни километров отравленной чащи, кишащей лазутчиками Врага. Тысячи километров до ближайшего Острова. Ядовитые ягоды, хищные грибы, полчища нежити. Гнус, успешно переживший катаклизмы и с переменным успехом травленный, осатанелое зверье, бездонные топи.

Даже если допустить, что лаз не выдумка и существует на деле, то ни один здравый ум — Кох не прав — не отважится им воспользоваться, разве что одурманенный Врагом, который день ото дня наглеет и рвется к последнему оплоту умирающей старины. Тем паче был невозможен Раевский, продирающийся сквозь заросли, отбивающийся жалкой палкой. Нет, подумал Швейцер, это как раз. Гораздо труднее вообразить, что Раевский остался жив после этих злоключений.

Что кто-то его обнаружил и вернул. Каждый решил про себя, не зря их пугали последними временами — похоже, что правда, и даже Ограда не остановила похитителей. Вот-вот она падет… Была и другая вероятность. Враг ловок и коварен, ему ничего не стоило сделать с Раевским нечто такое, о чем и подумать-то.

Например, превратить его в шпиона, перевербовать, сглазить. В положенное время Раевский, застигнутый сомнамбулизмом, последует программе и нанесет Лицею непоправимый ущерб. Если Вустин действительно что-то видел, то только этими соображениями можно объяснить конвой и секретность. Голос, ответивший ему, принадлежал не Коху.

Швейцер проснулся, поднял глаза и увидел ректора. Отец Савватий как раз проходил мимо и остановился, заинтересованный потерянным видом лицеиста. Тут Швейцер открыл и другое: Кох куда-то пропал, и он расхаживает по коридору один, нарушая правила внутреннего распорядка.

Он лишь недавно оправился от новой заразы, насланной Врагом то ли в лучах, то ли в бесшумном бактериологическом снаряде. Отец Савватий положил руку ему на плечо. Ректор был огромен и тучен, лицом же похож на льва. Седая грива переходила в густую сивую бороду, и лица, черты которого по контрасту были очень мелкими, оставалось мало.

Оно заключалось в аккуратный мохнатый шар, чью линию портили оттопыренные волосатые уши. При этих словах рука Швейцера невольно подтянулась к животу. Вокруг них с ректором образовалось пустое пространство; он вспомнил картинку из старой книжки, на которой был изображен слепой пират, вручавший бывшему приятелю черную метку. Однокашники сторонились опасной пары, как если бы на Швейцера упала смертная тень.

Спорить было нельзя; он покорно двинулся вслед за отцом Савватием, который важно вышагивал впереди и ни секунды не сомневался, что добыча поспешает сзади и ни на шаг не смеет отклониться от флагманского курса. Они вышли из коридора, спустились под лестницу. В темном углу — в месте, на первый взгляд совершенно непрестижном — располагался смотровой кабинет.

Ректор остановился перед дверью и постучал. Испуганный Швейцер все же успел удивиться: Ректор толкнул дверь, взял Швейцера за плечо и ввел внутрь. При виде их доктор Мамонтов, аккуратнейший и очень симпатичный молодой человек, отложил какую-то учетную книгу и вскинул брови в неподдельном недоумении: Раздевайтесь, сударь, и он застегнул халат, до того распахнутый. Швейцер, немного успокоенный тоном доктора, снял сюртук, распустил галстук, задрал накрахмаленную рубашку.

Шрам выглядел уродливо, но местное воспаление явно шло на убыль. Швы сняли неделю назад, и единственным помимо шрама — напоминанием о недавнем хирургическом вмешательстве, были едва ощутимые ноющие боли.

Мамонтов присел на корточки, аккуратно помял рубец теплыми пальцами. Отец Савватий, выказывая искренний интерес, пристроился сбоку и громко сопел, созерцая живот лицеиста. Теперь он приник к Швейцеру ухом, приложив его точно над пупком: Лицеист гадал, что можно слышать в животе, кроме голодного урчания и тяжких кишечных вздохов. Он отошел к умывальнику и пустил воду.

Не оборачиваясь, доктор задал новый вопрос: Внезапно Швейцеру отчаянно захотелось во всем признаться. И в греховных помыслах о сказочном лазе, и в размышлениях над свидетельством Вустина, и даже в планах на полночь. Что, если ректор не так уж далек от истины, и Враг постепенно овладевает сутью Швейцера? Ведь эти вещи всегда начинаются исподволь и обнаруживаются лишь в мельчайших отклонениях в поведении.

В противоположность телесным недугам, которые, даже не будучи прочувствованы, стараниями доктора Мамонтова распознаются легко и своевременно.

Но Швейцер вовремя вспомнил, как зол он был на Коха — сам же, выходит, готов был сделать нечто гораздо подлее. Была не была — с нами Бог, и Врагу не пройти. Мамонтов выдержал взгляд и более того — поддержал и дополнил его собственным, неотрывным. На эту роль как нельзя лучше подходила пресловутая ректорская борода. Савватий, однако, не вмешивался. А доктор Мамонтов, казалось, вот-вот заискрится, и вот уже все поплыло и затуманилось.

У Швейцера слегка закружилась голова, в ноздри ударил запах нашатырного спирта. Мотая головой, он увидел, что сидит на винтовом табурете, тогда как врач уже не смотрит, а сует ему под нос коричневый пузырек. Запах стал нестерпимым, и Швейцер отпрянул. Мамонтов удовлетворенно вставил пробку и обернулся к ректору: Конечно, я не видел и не слышал, как он разговаривал, поэтому вам, господин ректор, стоит за ним понаблюдать.

Поручите это педагогам — ситуация не так серьезна, чтобы вы тратили ваше личное время. Вас ждут великие свершения на ниве научных познаний. Тот пробормотал неразборчивую благодарность и взялся за сюртук, но тут же отложил его, вспомнив, что первой идет рубашка. Когда он полностью оделся, отец Савватий отвесил доктору поясной поклон и вывел Швейцера из кабинета. В коридорах было пусто, урок уже начался.

К тому моменту, когда отворилась дверь, он уже здорово завелся и был застигнут в подготовке к хищному прыжку — одному из тех, которыми он, воодушевившись, сопровождал пересказ ярких и драматичных событий. Не журите, отец Саллюстий, за опоздание, в том нет его вины. У нас была важная беседа, и я его задержал. В классе стояла мертвая тишина. Тут Швейцер понял, что ректор, оставшийся при своих сомнениях, стремится посеять в сердцах лицеистов подозрения в наушничестве и тем, спутав планы, предотвратить назревающую крамолу.

Это было возмездие — за Коха. Теперь отмываться предстоит уже Швейцеру. Но отца Саллюстия мало что заботило помимо его предмета. И, не дождавшись, пока тот дойдет до парты, продолжил с места, на котором остановился: На миг замолчав, он бросил гневный взгляд на ректора, который все еще высился возле кафедры, тот счел за лучшее выставить ладони: Ближе всех к отцу Саллюстию сидел Листопадов: Учитель резко развернулся и уперся руками в его парту, от чего Листопадов втянул голову в плечи и с ужасом глядел перед собой, не смея смотреть на историка.

Начни они откладывать в вас яйца? Листопадов что-то прошептал, но Саллюстий его не слушал. Он метнулся к следующей парте, за которую минутой раньше сел Швейцер. В классе по-прежнему стояло гробовое молчание. Хуже других пришлось тем, у кого не отшибло память. Они суетились, будучи не в силах понять, что происходит, и с ужасом наблюдали, как милые, знакомые предметы меняют форму, словно сбрасывают отслуживший панцирь… нет, как бывает с личинками, которые покидают кокон… И все вокруг шевелится, грозно вздыхает, набирает мощь.

И снова — трах! Занимаются пожары, один за другим. Тысячи метеоритов бомбят города, выжигая километровые воронки!

Упражнение 116

Транспорт останавливается, связь приходит в негодность. Электричества нет, разрозненные компьютеры подключены к автономным системам питания… Всемирная Паутина сметается шваброй… Взлетают ракеты, доканчивают то, что не успел сделать Враг… Саллюстий умел завоевать аудиторию.

Швейцер, неотрывно следивший за ним, улавливал запах пищи, которую учитель съел во время ланча, но даже эти тошнотворные испарения не могли помешать ему завороженно смотреть прямо в рот Саллюстия. Мало того — крошки, застрявшие в жидкой бородке историка, лишь придавали дополнительную достоверность его рассказу. Отец Саллюстий быстро повернулся, отыскал вопрошателя и молча ткнул в него пальцем, повелевая спрашивать. Спрашивал Вустин — тот самый, что якобы видел захваченного Раевского.

В мире существовало множество устройств, на изучение которых нам не хватило бы жизни! Понять, насколько нам повезло, прославить наше высокое предназначение!

Обычно, когда отец Саллюстий переходил к выводам и морали, речь его начинала отличаться неумеренным пафосом. Но лицеисты, околдованные магнетизмом, с которым не смог бы, пожалуй, поспорить и магнетизм самого доктора Мамонтова, проглатывали все, не разбирая вкуса.

По классу прокатилась волна. Говорил Кох, чистюля и отличник, ему дозволялось многое — в том числе перебивать, даже отца Саллюстия. Магнетизм магнетизмом, но портрет Врага куда занимательней, чем прославление Спасителя. Не то чтобы никто не слышал о Враге прежде — нет, им прожужжали все уши, но все это были неопределенные, туманные характеристики. И лицеисты знали, что ждать чего-то свежего от Саллюстия тоже не стоит, однако магнетизм!

Лучи, исходившие от историка, словно приоткрывали завесу, так что всем казалось, что сейчас, сию минуту они уловят нечто важное, по тем или иным соображениям не высказанное. Конечно, в этом был самообман. Аудитория прекрасно понимала, что Враг — это тайна, в которую бессильна проникнуть даже Церковь. Всем почудилось, что он сейчас отколет какой-нибудь номер: Историк сгорбился и заговорил, глядя в пол.

Создавалось впечатления, что он высасывает слова из-под паркета. Никто не знал противоядия. Враг обладает силой, которой противодействует только чудо. Лишь чудом сохраняется в целости наш бастион. И даже жертвы недостаточны: Сердце получит Господь, сердце — наша священная жертва!

Без сердца Враг не сможет нас одолеть. Он будет сколь угодно долго отравлять наши души холодным гипнозом, будет и дальше совращать и соблазнять слабых, подбивая их на измену, толкая в смертельную внешнюю тьму, за Ограду, как сделал это… Тут историк прикусил язык и замолчал.

Тот с готовностью ответил ему многозначительным взглядом. Положение спас Нагле — аристократического вида молодой человек, словно сошедший со страниц старинной книги. Он вежливо поднял руку, и отец Саллюстий сразу кивнул. Но нет, молодой человек, мы не вправе так поступить. Здесь собран Золотой Фонд нации. Отсюда, из глубинки, из покорившейся Врагу сибирской тайги, начнется возрождение России.

Великий подвиг послужить для Устроения, но все вы — зерна, которым надлежит прорасти. Минуют годы, и вы встанете у руля. Вы поведете страну, не зная страха и сомнений. Ваше младое племя, вскормленное и воспитанное в благости и богобоязни, не будет испорчено Тьмой… А жертва — жертва дело Создателя. Ей станет только тот, на кого укажет Господь… Он выбирает Себе слуг по Своему, неисповедимому усмотрению. Жертва одного — агнец, которым заменяется общее тело Церкви… Он слышит нас, через три дня будет великое знамение… Саллюстий говорил о скором солнечном затмении, полном, к которому в Лицее готовились вот уже месяц, а на уроках астрономии ни о чем другом не рассказывали.

По лицу Нагле катились слезы восторга. Историк оттолкнул его и промокнул глаза платком. У Швейцера, который, как и все, завороженно наблюдал эту сцену, отчаянно билось сердце. Теперь преступление, назначенное на полночь, явилось его внутреннему взору во всей своей богопротивной мерзости. Что, если это тоже происки Врага? Это — шаг к разрушению, и не ему ли надо поберечься, коль скоро он только что уже перенес операцию?

А ведь она была второй. Он чем-то приглянулся Врагу, Враг не отступает, гноит его плоть, уничтожает болезнями… Не справившись с телом, взялся за душу… Швейцер сжал кулаки. Надо, пока не поздно, собраться и все отменить. В первую очередь следует поговорить с Кохом. Пусть выливает свою отраву. А остальным, если поднимут гвалт, пригрозить… Внезапно до Швейцера дошло, что его появление в обществе ректора может сыграть ему на руку.

Если решат, что он стал тайным осведомителем — тем. Он не будет тайным. Он выдаст себя за вполне явного, ревностного помощника.

слова с разделительным мягким знаком льдинка вылью

Он посулит им Высший Суд, в сравнении с которым карцер покажется детской песочницей… В этом пункте мысли Швейцера непроизвольно переключились на другое. Он никогда не понимал, что означает это выражение: Он, разумеется, читал об этой штуке, но в жизни ни разу не встречал ничего подобного.

В песочнице — песок для детских игр. Песок сгребают этими… как их… совками, насыпают в ведра, раскладывают по пластмассовым формам. Что ж, это еще можно представить. В книгах это слово встречалось столь часто, что все к нему давным-давно привыкли, однако никто, если спросить, не смог бы толком описать ни детей, ни каких-либо предметов, с ними связанных. Не помогали и репродукции полотен великих мастеров.

Саллюстий утверждал, что все они были когда-то детьми. Швейцер не помнил ничего такого: Враг отбил ему память. Их, уже успевших вырасти в подростков, церковные спасатели собирали по всей стране.

Тестировали, выстукивали, выслушивали, делали анализы… Обучали с нуля. Он часто размышлял над этой неясностью, стараясь припомнить хотя бы единственный звук или образ, но прошлое молчало. Кем были его родители? У него сохранилось кое-что личное, драгоценное, в тайничке… Но Швейцер все равно не мог представить, что у него когда-то были родители. Сквозь пелену Швейцер видел опущенные плечи лицеистов. Слова Саллюстия имели целью возбудить восторг и умиление, граничащие с экстазом, но ноша оказалась слишком тяжела, и радость уходила в пол, исторгаясь из глаз и просачиваясь сквозь щели в партах мимо рожиц и прозвищ, выцарапанных острым по дереву.

Кох чуть заметно всхлипывал. Швейцер попробовал вспомнить, что же именно сказал отец Саллюстий, но фразы рассыпались, открывая путь сплошному сиянию, обещавшему новую жизнь и великое преображение. Ему хотелось видеть Вустина, который славился толстой шкурой, но он не смел шевельнуться. А если б улучил момент, то не узнал бы ничего интересного, поскольку Вустин, следуя общему примеру, сидел, потупив взор и время от времени шмыгая крупным носом.

Он и весь был крупным: Но сейчас, покуда класс безмолвствовал, возвышаясь до приличествующих духовных высот, глаза Вустина оставались абсолютно сухими. После него Швейцеру и еще нескольким лицеистам предстояло выполнить ответственное дело: Через два дня ожидался бал, событие исключительной важности. Прибудут барышни из женского Лицея, тридцать персон, хранимые соборной молитвой и тройной вооруженной охраной.

Танцевальные вечера устраивались дважды в полгода, и многие даже дивились, отчего так часто: Женский Лицей находился в пяти километрах от мужского.

Их еще надо пройти пешком, эти пять километров. Особых подземных путей, по которым в Лицей подвозили продукты и прочие разности со стратегических складов, преподаватели не выдавали никому. Лицеистам, когда они глазели в окна верхних этажей, была видна ленточка грунтовой дороги, которая одна разрезала сплошной лесной массив и скрывалась за дальним холмом. Преподаватели утверждали, что внешне Сибирь оставалась прежней — тайга тайгой, с голодным зверем и стылыми серебристыми реками.

Но внешность скрывала изменившуюся суть, готовую на страшные сюрпризы. Визит неизменно наносила лишь одна сторона, юношей никуда не водили, объясняя это тем, что в женском Лицее нет помещения для танцев. Но в это никто не верил: У кого еще есть вопросы? Приближенные смотрели доброжелательно, весело. Депутат секунду пристально посмотрел ему в глаза — это был взгляд-суд и взгляд-приговор. Бросил после паузы с небрежным спокойствием, сохраняя непроницаемую маску на лице: Борис провел рукой по волосам, изображая раскаяние, спросил виноватым тоном: Особые причины свалить его?

Кто над ним и рядом с ним стоит? Он нарочно к нормальным вопросам замешал заведомую глупость — его наивность произвела нужное впечатление: Депутат оглядел свою команду: Да, — подтвердили несколько голосов. В это время Борис размышлял о том, что никто из приближенных не осмелится пойти с ним на контакт и разъяснить истинные пружины этой акции. О бескорыстии смешно было говорить. Подставка членов чужой группировки и вкупе с ними министра не могла быть случайной — вон какие ученые мужи собрались, мозговой штаб, все выверено, расчислено до последней малости.

Он был рад и горд, что они не подозревали, что он все понимает о. Но ему нужны были факты, еще факты — об их подноготной; все это было захватывающе интересно. Он посмеялся внутри себя: Действительно, по форме все соответствовало правилам: Действуя по наитию, он провозгласил, будто бы обращаясь к предводителю, но рассчитывая на внимание остальной группы: Домашний номер он не стал называть, потому что эти люди, во-первых, с легкостью могли его узнать, или уже знали, а во-вторых, они бы побоялись опасности подслушивания, хорошо понимая, что он будет взят под неусыпный контроль.

По знаку депутата Борису передали видеокассету, пачку фотографий и удостоверение советника министра, выданное на имя главаря лихоборской группировки. К сожалению, удостоверение было не подлинник, а ксерокопия, что снижало его ценность и, возможно, превращало в сомнительную бумажку.

Никаких промежуточных этапов, никакой компоновки не проводилось. Посмотрите на фотографии — тот, что ухмыляется, Руль пахан лихоборский; вполоборота к нему Глебов министр. Мы видимся впервые и, согласно договоренности, в последний. Я вам тоже сейчас хочу дать гарантию. Эти фотографии — подлинные, целиковые. Я вас предупреждаю заранее — убойный!. И с ними вместе — кто, как вы думаете? Знакомый нам Руль, а эти двое — те, кто вам нужен.

Естественно, момент убийства никто не мог заснять. Отдай, — приказал он своему человеку, и Борису вручили аудиокассету. Баллон — кличка белобрысого, второго звать Кардан Прокола здесь не случится? Ребята любят быструю езду. Это — неплохая улика. Из Голландии, из Англии, из Аргентины. Не занимаешься ли и ты поставками мясных изделий из-за рубежа?

Или для тебя это безделица? Все, что у вас в руках, упало с неба. Мы с вами никогда не виделись. Депутат повернулся спиной и, не произнеся более ни слова, не прощаясь, пошел по тропинке. Группа одетых с иголочки людей потянулась за. Прислуга стала быстро выключать фонарики и снимать треноги. Через минуту полянка имела первозданный вид, ничто не указывало на закончившееся только что на ней большое сборище.

Шофер рядом с Борисом очнулся от дремы, дождался, чтобы они остались одни, после чего тоже развернул машину. Они поехали среди густого хвойного леса, достигли шоссе, совсем безлюдного, и шофер, проехав через разделительную полосу, повернул налево к Москве.

Какое тут может быть спасибо?

слова с разделительным мягким знаком льдинка вылью

А вы, наверное, хороший человек. Некурящий Борис Лагутин пересел через кресло от. Они были приблизительно одного возраста, но у Ролана грудь была помясистее и рыхлое брюшко ложилось на колени. В кабинете они находились вдвоем, заперев дверь на ключ, чтобы никто и ничто не потревожило их во время просмотра видеофильма, полученного Борисом. С одной стороны, это хорошо И, кроме того, все твои близкие, все твое окружение под угрозой. И значит, он рано или поздно выйдет на меня, и у нас с тобой будет не черно-белое, а цветное, образно говоря, панорамное кино.

Обо всей подноготной всех банд-формирований, по крайней мере, завязанных в общий коммерческий и банковский узел взаимного соперничества. Если все-таки последнее предположение верно, он хочет, подставив нас, учинить скандал и убрать министра, лихоборских убийц и, пока не знаем зачем, нанести удар по всей этой группировке. Но — подставив нас!.

Своей цели он достигает и без. Кнопку в Генпрокуратуре нажимает не Харетунов, а Руль: Но тогда лихоборские бандиты оповещены о том, что газета располагает компроматом на них — страшным компроматом — задолго до того, как ты взял его в руки.

Еще до того, как ты начал вести переговоры о встрече Не сходятся концы с концами. Странно — такое упреждающее предательство, неизвестно, передадут тебе, не передадут Чтобы прокрутить историю со звонком из прокуратуры — тоже не одну минуту делается Что-то тут не.

Чем быстрее мы опубликуем, тем быстрей им придется перейти в защиту. А стало быть, тем безопаснее для. До публикации пройдет несколько дней Но завтра утром готовый материал будет у тебя на столе. Заверстывай — и вперед с песней!.

Оставь три четверти полосы. Нужно тщательную экспертизу на подлинность. С кем ты хочешь советоваться? Но мы с тобой договорились. Боря, кто мог тогда знать об этом проклятом звонке из прокуратуры? Я не удивлюсь, если сегодня посыплются другие звонки — понимаешь, о чем я? И не только звонки Хорошо, соедини, пожалуйста, с охраной Григорий Алексеевич, пока спокойно?

Переходим на особый режим. Само собой, никого не впускать. Подключай второй уровень; контроль на подходе. Возможна попытка захвата заложников и любая другая пакость Ролан Сергеевич рассмеялся раскатисто. Я приказал не тревожить. Что означает — соображаешь?. Рубля не поставлю за шкуру каждого из нас, включая ни в чем не повинную буфетчицу тетю Люсю, которая абсолютно ничего не подозревает.

Брать или не брать? Ну что ж, возьмем В ваших интересах передать ее. Готовы заплатить пятьдесят тысяч долларов. С кем я разговариваю? Не советую со мной шутить шутки.

Вы звоните мне, знаете мое имя-отчество. Поэтому не держу их у. Не знаю, что вы имеете в виду, мистер Икс. По этому номеру через полчаса. Ролан Сергеевич нажал на рычаг аппарата: Быстренько соедини меня с ней!. Никто не звонил, нет? А раньше, припомни, бывали какие-нибудь звонки, незнакомые меня интересуют?.

правописание ъ

Знаешь что, проверь замок на двери. Пожалуйста, никому не открывай. Даже услышишь мой голос, мой голос или Витькин — не открывай! Смотри в дверной глазок Никому не открывай, вообще не подходи к двери. Ты не пугайся — но случилось. Приеду — расскажу подробно. И учти, наш телефон прослушивается, все разговоры, малейшее слово, — фиксируются.

Преступниками, кем же еще? Не волнуйся, но никому не открывай. Никому не открывай дверь!. Он достал платок из кармана и вытер вспотевший лоб и лицо.

Может, ты здесь останешься? Своих всех убери из дома. Какого бы я тебе охранника ни выделил С этою мразью, действительно, шутки плохие К восьми утра статья должна быть готова и вылизана, как ты умеешь. Сразу — в набор! Нас всех поубивают как тараканов! Что мне ему сказать? Прикажи Маше ни с кем тебя не соединять.

И не от. Безвредней всего, думаю, из рекламного отдела?. Или вообще уйди к соседям на другой этаж. Борис позвонил на работу дочери и спросил у нее, где она собирается ночевать. От веселого ее голоса потеплело на сердце. У него проблема с устройством на работу. Но у меня к тебе серьезное предупреждение. Эту неделю близко не подходи к дому. Я вечером бабушке позвоню — как она?. Анечка, к дому не подходи, обещаешь?

Сейчас маме позвоню, ей тоже нельзя домой возвращаться. Думал, обе вы у бабушки поживете Он положил трубку и минуту сидел не двигаясь, вспоминая, что еще он забыл сделать, все ли предусмотрел, — перед тем как полностью отключившись отличных забот, погрузиться в вязкую, колючую среду, в скрытой глубине которой за конкретным злодеянием угадывалась страшная опасность человеческому существованию всего общества. Был ли он безумным Дон Кихотом или Тилем Уленшпигелем, он не знал и не думал об.

Какая-то внутренняя сила толкала его поступать так, а не. И если одни люди смолоду нацелены хорошо жить, не важно как, где и с кем, лишь бы хорошо, а другие словно бы изначально выбрали для себя жить ради цели, идеи, более или менее глупой и вздорной и самоотверженной, — Борис Лагутин принадлежал к этим последним.

Он понимал о себе, что никакой он не герой, не святой подвижник, просто он не может вести себя по-другому. Не может жить по-другому. И не видел в этом какой-то особой заслуги. И в парламенте, и в правительстве, и в прессе. Вначале меньше даже обратили внимания на сплетенность этой первой темы с другой — убийство директора научно-исследовательского института и вскользь упомянутая весьма странная осведомленность и заинтересованность прокуратуры, но заинтересованность кое в чем другом, не в раскрытии преступления; при этом указывалось на имеющиеся в распоряжении газеты улики и имена прямых исполнителей убийства.

Автор размышлял о сращивании руководства государства с преступным миром, что и является основной приметой нарождения всемогущей мафии, помыслы которой подобно раковым метастазам пронизывают и парализуют сосуды, нервы, органы больного общества. Очерк получился острый, умный и, многие должны были признать, талантливый. Вскинулось все осиное гнездо. Первые несколько дней словесно громили автора скандальной публикации, главного редактора, требовали их заключения в тюрьму.

Вождь крайне-правых с трибуны потребовал публично высечь журналиста, чем покоробил даже ближайших своих союзников. Крайне левые грозились объявить поход на Кремль, если газета не будет закрыта. Умеренная оппозиция также заявила о необходимости привлечения редакции газеты к суду, но в то же время начала собирать подписи в поддержку предложения об отставке правительства. Все это выглядело вполне нормально для наших дней и весьма алогично, так как вся упомянутая публика постоянно высказывалась о своей оппозиции руководству, своем горячем желании уничтожить мафию и, казалось бы, должна была только приветствовать такую публикацию, тем более что она подтверждалась фото- видео- и аудио-документами.

Однако, вскоре первый вал мусорной пены обессилел сам собой, и тогда, наконец, стали обсуждать непосредственно содержание скандала. Нашлись в парламенте трезвые головы, призывающие к проведению расследования связей министра с бандитской группировкой. От генерального прокурора и министра внутренних дел ждали соответствующих объяснений. Настаивали на скорейшем следствии по делу об убийстве и причастности к нему членов банды, с которой, как явствовало из фотоснимков, у министра с подмоченной репутацией обнаружились дружеские связи.

Еще через несколько дней президент уволил министра в отставку. Председатель правительства, осаждаемый прессой и телевидением, вынужден был разводить руками и оправдываться. Имя Бориса Лагутина было у всех на устах. Читатели с нетерпением ждали дальнейших публикаций, дальнейших разоблачений Лагутина.

В сенсационном очерке, помимо прочего, содержался намек на появление в ближайшем будущем фактов, раскрывающих конкретные экономические причины кровавой конкуренции бандитских групп разного уровня и разной специфики. За эту мысль зацепимся. Мавр сделал свое дело — мавр должен уйти. Это был громадный кабинет в офисе одной из многих фирм, принадлежащих Харетунову. То есть не то чтобы он был единоличным официальным хозяином всех этих фирм — но в одном месте он был президентом, там председателем совета директоров, тут генеральным директором, и так выходило, что он не один, а один из многих владельцев, осуществляющих коллективное хозяйствование.

Одно направление деятельности охватывало банки, финансовые в том числе валютные операции, другое — рекламные агентства, третье — операции с недвижимостью, четвертое — торговлю опять-таки самой различной ориентации.

Но внутри и над всей экономической структурой — о чем не могли знать и не подозревали почти все служащие всех этих фирм, предприятий, агентств и торговых сетей — стояла мощная, дисциплинированная, хорошо подобранная организация. Здесь Леонид Игнатьевич Харетунов являлся единоличным и полновластным хозяином. Организация, которую язык не повернется назвать бандой, так в ней было спланировано все точно и широко, с размахом, — пожалуй, заслуживала того, чтобы обозначить ее как государство в государстве.

Внутри нее была и банда тоже в прямом смысле, но имелись тут и свой совет министров, штаб стратегического руководства, штаб оперативного руководства, административное управление, кадровая служба, департамент внешних сношений, разведывательное ведомство. Все было построено очень серьезно, очень умно. Действовало как часы, и еще точнее и безотказней. Такой инструмент в руках одного человека давал ему неограниченную власть в городе, в любой его точке, на любой вертикали — и также за пределами города.

Но вместе с тем этот инструмент стоил тому же человеку много-много головной боли, седых волос, потери здоровья, одышки, перебоев в сердце, бессонницы. Все в Природе взаимосвязано. Закон превращения и сохранения энергии суров и неумолим — его нельзя перехитрить или отменить никакой властью, никаким богатством.

Никакие боевые группы тут не подспорье. Поэтому когда Леонид Игнатьевич услыхал где-то имя Шуваловой и поверил в нее, а позднее у своего друга детства Светозара договорился с нею о приеме, — он воспрял духом, проникся надеждой вернуть хоть частицу былого здоровья.

И все закончилось ничем. Шувалова, поговорив с ним, отказала. Назвав какую-то выдуманную причину. Он хорошо понимал и разбирался в людях, что называется, невооруженным глазом он видел: Он был зол и раздражен.

В кабинете, кроме него, присутствовало еще пять человек: Это была группа мозговой атаки, собирающаяся в экстренных случаях. А таковые перепадали сплошь и. Они готовы полностью подчиниться. Объяснять не надо, какая выгода хозяйству. Журналистов много — не один, так другой Здорово убойно пишет мужик.

Он из людей, которые неподконтрольны, — неподдающийся Ничего, найдем другого не хуже. В данный момент в нем больше нет надобности? Тихо как в морге. Они чуть дернулись вначале, явно с подачи Глебова. Вряд ли Руль способен самостоятельно прорыть ход. Ну, а сейчас тишина У разведки есть новости, пусть расскажут. Найден труп нашего Удава — у них он звался Мотором — Руль его убил и бросил ночью посреди мостовой у метро Войковская. Даже браслеты и перстни и цепи с него не снял — особый шик.

Перед смертью зверски пытал. Уши оторваны, утюгом гладил Руль узнал от него, что это он нам передал ксерокопию и фотоснимки. Отсюда волна через Глебова в прокуратуру На телефон Лагутина повесили прослушку за день до встречи с ним: Проверить тысячекратно каждого, кто готовил встречу!

Никто, кроме нас, не знал, что мы выбрали. Кто-то из нас — либо специально, либо по пьянке там, где не надо, раз-бол-тал: Он без слов сделал многозначительный жест правой рукой, повернув книзу большой палец.

Мы ведь с вами любим красивую жизнь? Я всегда жил, как сыр в масле катался, и в застой, и во времена перестройки. И дальше так буду — вечно!. Ваша дорога — со мной, одна у нас дорога Подытоживаем — решили с мавром? А то что неподдающийся Такие, как он, очень привязаны к своим близким. Есть у него жена, кто там еще? Тебе и тебе, — сказал он Головкину и Лобкову, и показал на Злобина: И двух-трех людей наших привяжет.

Как надо — так и сделаем, — ответил Злобин. День и ночь начеку. Верно Леонид Игнатьевич говорит — морока. А человека нет — проблемы нет; все культурно. Несколько минут все сидели молча, стараясь избегать смотреть друг на друга. Решаем — разведка нам скажет, какие у мавра отношения в семье, кто любимей. Оперативный штаб все подготавливает. Срок — четыре дня. Комар носа чтоб не подточил. Ни в коем случае не должно быть никакого жлобства, никого посторонних не цеплять.

Нам ни к чему волна лишняя. Один человек р-раз — и изъят из обращения, и все тихо, все по-хорошему. Земля от одного не затрясется. Через четыре дня с подробным планом встречаемся здесь у. Харетунов откинулся в кресле, грозно сверкнув глазами, молчал несколько мгновений, вызревая внутри себя бурю с громом и молнией: Он хочет остаться единовластным, не соображает, что он не меня скинет — он все целиком хозяйство пустит под откос!.

Или он попался, его взяли за горло?. Чего же ты воду мутишь! И меня пусть проверят. Это все очень серьезно. Если хочешь, расскажу тебе, где и с кем ты был вчера вечером.

Во сколько часов и откуда ты вышел сегодня утром. Нет, — поспешил добавить начальник разведки, — людей никого я не видел, и кто они, мне неизвестно.

Но я вижу прослушки за каждым из моих людей — самые последние, хитрые; слежку. Сперва я подумал, что кто-то чужой нас опутывает, но потом Я догадался, что это наша же собственная структура. Они не работают — только внутренний контроль Так должно быть, так правильно. И никто о них не должен знать. Но в принципе что они есть — пусть знают.

Пошли своего человека, лучше если в самом деле хилого здоровьем. Пусть хорошенько полечится и посмотрит, как там и. Не могу же я с бухты барахты заняться у них молитвой и покаянием. Прощением, покаянием и молитвой!. После мне расскажешь, действительно он читает все мысли в чужой голове, всё ему открыто.

Секретарша принесла ему чай с лимоном и коробку сухого печенья. Он посмотрел на часы. Побудь тоже, никого не впускай ко. Прошлой ночью его Злобин забирал. Где еще три куска ему заплатят? Я вот не ворчу, что мой драгоценный врач, засранец, травит меня химическими таблетками, от которых лучше не становится. А я глотаю и не ворчу. А чистюли натуропаты не желают меня пользовать. Не угодил, понимаешь ли Он опять остался один и ждал какой-то условленной, известной ему одному, минуты.

Он снял трубку и заговорил неузнаваемым хриплым полушепотом: Сразу говорю — через два дня по третьему номеру в седьмую минуту. Нет, механики не хочу, не надо; одна психология А потом два варианта, на твое усмотрение.

Да, второй тоже, если испытания покажут. Произнеся бессмысленную тарабарщину и положив трубку на место, Харетунов обеими ладонями прихлопнул по краю внушительного полированного стола.